Олимпийские игры 1988 года проходили в Сеуле. 24 сентября состоялся финал забега на сто метров. Мировой рекорд на тот момент принадлежал Бену Джонсону и составлял 9,83 секунды. На дорожках стояли восемь самых быстрых людей планеты, и среди них два главных соперника десятилетия: американец Карл Льюис и канадец Бен Джонсон.
Раздался стартовый выстрел, и Джонсон установил новый мировой рекорд, пробежав за невероятные 9,79 секунды. Он был настолько уверен в себе, что за несколько метров до финиша поднял руку и оглянулся на Льюиса. Потом была золотая медаль, гимн, овации на трибунах. О нём писали газеты, и Канада праздновала национального героя.
Но через трое суток его будят среди ночи в олимпийской деревне. Допинг-проба, взятая сразу после забега, показала станозолол, анаболический стероид. Золото забирают, рекорд аннулируют, Джонсона первым же рейсом отправляют домой. Самый быстрый человек планеты за одну ночь стал самым известным обманщиком планеты. Позже, на государственном расследовании в Канаде, его тренер признался, что стероиды были в программе тренировок с восемьдесят первого года, то есть семь лет побед, рекордов и оваций держались на них.
Обратите внимание на одну деталь: допинг-проба никак не изменила Джонсона. Она не сделала его ни быстрее, ни проигравшим, ни обманщиком, она просто помогла всем увидеть, кем он был на самом деле. Трибуны, комментаторы и вся Канада видели чемпиона, а проба показала, что было внутри.
Контекст
Мы идём по Первому посланию к Коринфянам, и уже третью проповедь подряд Павел говорит об одном и том же, о свободе и о правах. Всё началось с идоложертвенного мяса. В восьмой главе он предупредил сильных:
Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных. (1 Кор. 8:9)
Мы говорили тогда, что твоя свобода может ранить брата и даже погубить его: «и погибнет немощный брат» (8:11). А в девятой главе Павел показал этот принцип на собственной жизни: он имел железное право на содержание от церкви и не воспользовался им, чтобы между людьми и Евангелием не встала никакая преграда. Главную мысль мы сформулировали так: свобода не сокровище, которое берегут; свобода — это то, что тратят на людей.
Текст, который мы читаем сейчас, очень часто выдёргивают из контекста. Его используют, чтобы показать, что спасение нужно как бы зарабатывать трудом. Но это продолжение всё той же темы и всё того же аргумента: да, христиане свободны, но свободой надо распоряжаться разумно, и чаще всего это означает добровольное ограничение собственной свободы.
Помните, с чего всё началось? С мяса. И сильного коринфянина весь этот разговор о мясе ни к чему не обязывал. До нашего сегодняшнего отрывка он мог слушать это письмо совершенно спокойно. Проблемы-то у немощного: это у немощного слабая совесть, это он спотыкается о мясо. А сильный слушал и думал: мне-то что может грозить? Я знаю Евангелие, идол в мире ничто, и мясо меня к Богу не приближает и от Бога не удаляет. Я крещён. Я каждую неделю за столом Господним. Самое большее, о чём меня здесь просят, это поберечь немощного брата. Ну хорошо, снисходительно побережём.
Но именно для сильных Павел и пишет этот отрывок. До сих пор он говорил им, что их неукрощённая свобода может погубить брата. А дальше он говорит, что эта неукрощённая свобода может погубить и тебя самого. И проверить это можно так, как проверяют, настоящая ли у тебя вера или ты обманщик вроде Бена Джонсона.
Павел говорит здесь о трёх тестах, и мы разделим отрывок на три части: тесты на стадионе, тесты, которые Израиль провалил в пустыне, и тесты, которые случаются в нашей жизни. Стадион, пустыня и жизнь.
1. Стадион (9:24 – 10:5)
Ристалище
«Ристалище» — это старое слово, означающее стадион; оно происходит от глагола «ристать», то есть бежать, состязаться в беге. А в греческом тексте буквально стоит более знакомое всем слово «стадион». Так что «бегущие на ристалище» — это просто бегуны на стадионе.
Этот пример был очень хорошо знаком коринфянам. Раз в два года, в пятнадцати километрах от города, проходили Истмийские игры, которые наравне с Олимпийскими были одними из великих состязаний Греции. Коринфяне ходили на эти игры, некоторые, возможно, даже участвовали. Павел прожил в Коринфе полтора года и, скорее всего, застал игры лично.
На дорожке стоят десять бегунов; стартуют и бегут все десять, а венец получает один.
Здесь важно взять из иллюстрации правильную деталь. Павел не говорит, что из всех христиан спасётся один. Венцов для спасённых много, венец спасения не один:
…а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его. (2 Тим. 4:8)
Павел обращает наше внимание на другое. Иллюстрация с бегунами подчёркивает одну важную деталь: между «стартовал» и «получил» есть разница. Поэтому «так бегите» означает: бегите как претенденты на венец, а не как участники забега, которым в конце выдадут футболку за участие. И всем очевидно, что если ты хочешь победить, свою свободу придётся ограничить.
Воздержание
Павел так и говорит:
Все подвижники воздерживаются от всего. (1 Кор. 9:25)
То есть каждый спортсмен, который борется за победу, ограничивает себя во всём. Перед большими играми атлеты давали клятву, что десять месяцев готовились по всем правилам. Философ Эпиктет, живший на одно поколение позже Павла, описывает эту подготовку так: «Хочешь победить на играх? Изволь: подчинись режиму, ешь по расписанию, не прикасайся к сладкому, тренируйся в назначенный час, и в жару, и в холод, не пей холодного, вина не пей когда вздумается». Десять месяцев человек не принадлежал себе.
Ради чего?
…те для получения венца тленного, а мы — нетленного. (1 Кор. 9:25)
Венец на Истмийских играх плели из сосны или из сухого сельдерея. Сам по себе он не стоил ничего и осыпался через неделю. Весь выигрыш атлета состоял в праве сказать: я был первым. Ради этого права взрослый человек на год переставал принадлежать себе. Год по расписанию, год без пиров, год под командой тренера за пучок вянущей зелени и право о ней рассказывать.
Павел, конечно же, иронизирует. Ради венца, который осыплется через неделю, отдаётся вся жизнь без остатка, а ради венца, который не осыплется никогда, сколько? Как часто эта пропорция у нас перевёрнута: тленному всё, а нетленному то, что осталось. Если ради сельдерея люди готовы на такую дисциплину, то как должны бежать те, кого ждёт венец нетленный?
Недостойный
Дальше Павел показывает, как бежит он сам:
И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое… (1 Кор. 9:26–27)
«Усмиряю» в греческом это слово из бокса, буквально «бью под глаз». «Порабощаю» имеет тот же корень, что и в девятнадцатом стихе: «я всем поработил себя». Не тело решает, куда бежит Павел, а Павел решает, куда бежит тело.
Ради чего всё это? Конец двадцать седьмого стиха:
…дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным. (1 Кор. 9:27)
Слово «недостойный» здесь очень важно. По-русски оно слышится как «слабый»: не дотянул, не хватило сил, способностей, таланта. Но в греческом стоит слово ἀδόκιμος (адокимос), которое по-английски переводят как disqualified, дисквалифицированный. То есть речь не о силах и не о способностях. Это слово из мира проб и испытаний. Да, во времена Павла не было допинг-тестов, но слово имело ровно то же значение: им называли монету, которую проверили и забраковали. «Адокимос» — это фальшивка, металл, не прошедший пробу, а в спорте так называют дисквалифицированного.
Бегуна снимают с дистанции не за то, что у него слабые ноги. Его снимают, когда проба показала, что́ было внутри. Бен Джонсон пробежал быстрее всех на планете и не получил ничего.
И Павел допускает такой исход для себя. Апостол, человек, видевший воскресшего Христа, основатель церквей на половине империи говорит: «проповедуя другим, как бы самому не оказаться дисквалифицированным». Оказывается, можно всю жизнь проповедовать другим и самому оказаться забракованным.
Значит ли это, что Павел сомневался в своём спасении и пытался заработать его бегом и синяками? Нет, и ответ на этот вопрос мы увидим в конце отрывка. Но сейчас Павел обращает наше внимание на реальную опасность для сильных верующих: хороший старт ещё не означает финиша.
Не добежавшие
Это был не теоретический страх. Павел видел таких людей своими глазами, рядом с собой, в своей команде. В письме Филимону он передаёт приветы от сотрудников:
…Марк, Аристарх, Димас, Лука, сотрудники мои. (Флм. 24)
Димас был человеком из ближнего круга Павла, соучастником его труда. А через несколько лет, в последнем письме апостола, мы читаем:
Ибо Димас оставил меня, возлюбив нынешний век, и пошел в Фессалонику. (2 Тим. 4:10)
Когда вчитываешься в это, слёзы наворачиваются. Здесь, на страницах Библии, Димас бежит со всеми в одной команде и остаётся верным сотрудником, а здесь он уже дисквалифицирован. Димас не «испугался гонений», не «устал» и не «ослабел», он «возлюбил нынешний век». Там же Павел вспоминает Именея и Александра, которые «потерпели кораблекрушение в вере» (1 Тим. 1:19–20).
И такие истории не остались в первом веке. В сороковые годы прошлого века по Америке гремели два молодых проповедника. Они вместе служили в движении «Молодёжь за Христа», вместе собирали залы и стадионы. Одного звали Билли Грэм, второго Чарльз Темплтон, и многие тогда считали, что Темплтон одарённее Грэма. А спустя полвека Темплтон выпустил книгу, которая называлась «Прощай, Бог. Мои причины отказаться от христианской веры». Человек, который проповедовал Евангелие стадионам, умер, называя себя атеистом.
Предупреждение Павла не страшилка, а реальность. На старте можно стоять очень красиво и даже какое-то время бежать впереди всех, но не добежать.
Пять «все»
Вторая иллюстрация Павла даёт ещё более сильный пример разницы между стартом и финишем. Десятая глава в оригинале начинается со слова «ибо», «потому что», так что это два примера об одном и том же, выстроенных по нарастающей.
[Потому что] не хочу оставить вас, братия, в неведении, что отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; и все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие: ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос. (1 Кор. 10:1–4)
Пять раз подряд звучит «все», и на старте были действительно все.
Обратите внимание, что Павел описывает Израиль в Исходе церковными терминами. «Крестились в Моисея» означает, что у них было своё крещение: облако сверху, море по обе стороны. «Ели духовную пищу» — это манна с неба, «пили духовное питие» — вода из скалы. Это отсылка к вечере Господней: у них была своя трапеза, накрытая Самим Богом. И «камень же был Христос» означает, что Христос шёл с ними через пустыню.
Зачем Павел так говорит? Потому что это ровно те аргументы, которыми коринфский верующий подкреплял собственную уверенность. Они говорили: «я крещён, я за столом Господним, я знаю Христа». Павел отвечает, что у того поколения было всё то же самое. Ты крещён? Они все были крещены. Ты за столом? Они все были за столом, каждый день, сорок лет подряд. Ты знаешь Христа? Он шёл с ними. Ни у одного поколения в истории не было столько привилегий: они видели казни египетские, море расступилось у них на глазах, они ели хлеб с неба.
Одно «но»
Пять раз «все», и потом одно «но».
Но не о многих из них благоволил Бог, ибо они поражены были в пустыне. (1 Кор. 10:5)
«Не о многих» сказано очень мягко, потому что статистика поражает: из Египта вышло около шестисот тысяч мужчин, то есть около двух миллионов человек, а в землю обетованную вошли двое, Халев и Иисус Навин. Двое из шестисот тысяч: на старте были все, а на финише осталось двое. Снова та же самая мысль, что и со стадионом: хороший старт не гарантирует финиша.
Почему?
Как же так вышло? В пятом стихе есть слово, которое связывает историю Израиля со всем, что Павел говорил до этого. «Не о многих из них благоволил Бог» по-гречески звучит буквально как «не одобрил», и это слово однокоренное с «дисквалифицированным» из двадцать седьмого стиха.
У поколения пустыни были все привилегии и отличный старт. Но Бог смотрел не на привилегии, Бог смотрел на сердце. Бог сделал четыре допинг-теста, и все они оказались положительными. Сорок лет пустыни были не просто дорогой из Египта в обетованную землю, они были тестом. Как выглядели эти тесты, Павел показывает дальше, в четырёх коротких историях.
2. Пустыня (10:6–10)
Ключ к пустыне
Из Египта в обетованную землю можно дойти за несколько недель, а Израиль шёл сорок лет. Почему?
На поверхности ответ звучит так: это наказание за сорок дней разведки, после которой народ испугался и поднял бунт. Но в конце пути Моисей объяснил народу, что причина была гораздо глубже:
И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет. (Втор. 8:2)
«Чтобы испытать тебя». «Чтобы узнать, что в сердце твоём». То есть пустыня была допинг-пробой, и Бог устраивал эти тесты намеренно. Даже манна была тестом, и Бог объявил об этом заранее:
…вот, Я одождю вам хлеб с неба… чтобы Мне испытать его, будет ли он поступать по закону Моему, или нет. (Исх. 16:4)
Ежедневная еда была ежедневным экзаменом.
Зачем Богу нужны были эти тесты? А Ему они не были нужны. Он знал этот народ, каждого лично, вдоль и поперёк, и своим поведением евреи не могли предложить Богу никаких новых сведений. Тест нужен был испытуемому, чтобы ему самому стало видно состояние его сердца.
И Павел выбирает из этих сорока лет четыре истории, четыре разных теста: тест молчания, тест удовольствия, тест усталости и тест контроля.
Тест молчания
Первый тест — золотой телец.
Не будьте также идолопоклонниками, как некоторые из них, о которых написано: народ сел есть и пить, и встал играть. (1 Кор. 10:7)
С чего началась эта история?
…народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы. (Исх. 32:1)
Моисей ушёл на гору и пропал. День, неделя, месяц, сорок дней ни Моисея, ни слова от Бога. Он не сказал, надолго ли уходит, а все знают, что без воды и еды в жарком климате сорок дней не проживёшь.
Но с другой стороны, этот народ только что пережил невозможное. Они видели десять казней, они видели расступившееся море, и всё же они не выдержали сорока дней тишины. Они отлили себе бога, которого видно, которого можно потрогать и нести перед собой.
Тест молчания задаёт вопрос: что мы делаем, когда Бог молчит и не отвечает? Что мы делаем, когда Бог медлит? Что мы делаем, когда молитва остаётся без ответа не первый месяц? Берём всё в свои руки и находим решение? Евреи сделали тельца, понятного и близкого бога, которого можно поместить в коробочку.
Тест удовольствия
Второй тест выглядел совсем иначе.
Не станем блудодействовать, как некоторые из них блудодействовали, и в один день погибло их двадцать три тысячи. (1 Кор. 10:8)
Это история из двадцать пятой главы книги Чисел. Сорок лет почти позади, войны выиграны, до Иордана рукой подать. Народ стоит лагерем в Ситтиме, и моавитянки зовут израильтян на свои праздники, за столы своих богов и в свои шатры. Никакой беды и никакого голода, всё наоборот. Это был тест изобилия, безопасности, комфорта и удовольствия, и народ, который выдержал войны и змей, был поражён на пирах.
В беде мы кричим к Богу, а в благополучии забываем, зачем Он нам был нужен.
Тест усталости
Третий тест — усталость.
Не станем искушать Христа, как некоторые из них искушали и погибли от змей. (1 Кор. 10:9)
Что там случилось? Обычный понедельник.
И стал малодушествовать народ на пути, и говорил народ против Бога и против Моисея: …душе нашей опротивела эта негодная пища. (Числ. 21:4–5)
Их повели длинным обходным путём вокруг Едома. Вроде бы и не война, и не беда, и не катастрофа, просто долго, жарко и однообразно. И хлеб с неба, чудо, за которое они когда-то благодарили, стал «негодной пищей».
Это тест усталости, серость однообразных будней, когда удивительная незаслуженная Божья ежедневная забота становится пресной и неинтересной. И Павел уточняет, что своим ропотом они оскорбляли Самого Христа: Камень шёл с ними и кормил их, а им опротивело то, чем Он их кормил.
Тест контроля
И четвёртый тест — тест контроля.
Не ропщите, как некоторые из них роптали и погибли от истребителя. (1 Кор. 10:10)
Числа, четырнадцатая глава: разведчики вернулись из обетованной земли. И земля оказалась ровно такой, как обещал Бог: они увидели и молоко, и мёд, и гроздь винограда, такую, что её несли вдвоём на шесте. Только была проблема: эта земля уже была занята, там жили сильные народы и стояли укреплённые города.
Они представляли себе переселение по-другому: пришли, расселились, зажили. Божьи планы не совпали с их планами, и народ заплакал: «и для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча?» (Числ. 14:3). А дальше:
И сказали друг другу: поставим себе начальника и возвратимся в Египет. (Числ. 14:4)
Поставим себе начальника, то есть сменим руководство, перепишем маршрут, вернём себе управление.
Это тест контроля: Божья земля им была нужна, но Божий способ её получить не устраивал. Мы согласны идти с Богом, пока Он ведёт по нашему плану, а когда Его план требует того, чего в нашем плане не было, мы ищем, как перехватить руль.
Один ответ
Четыре теста, и все разные. Бог испытывал их и молчанием, и удовольствием, и усталостью, и несбывшимися ожиданиями. А ответ сердца у Израиля каждый раз был один и тот же: «сделай нам бога, который бы шёл перед нами», как в Египте, где богов было видно. «Возвратимся в Египет».
Стефан спустя полторы тысячи лет подведёт итог этому поколению одной фразой:
…отринули его и обратились сердцами своими к Египту. (Деян. 7:39)
Ноги сорок лет шли вперёд, к обетованной земле, а сердце все сорок лет шло назад, в Египет.
И не испытания сделали их такими. Тесты показали, что было у них в сердце всё это время, так же как допинг-проба ничего не сделала с Джонсоном, а лишь показала, что было внутри. Поэтому на старте были все, а на финише двое. Четыре проваленные пробы снимают все вопросы о том, почему народ был дисквалифицирован.
Образы для нас
В этой иллюстрации Павел дважды говорит одну и ту же фразу, в начале и в конце:
А это были образы для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы. (1 Кор. 10:6)
Все это происходило с ними, как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков. (1 Кор. 10:11)
Всё это образы для нас, в наставление нам. И Бог, который испытывал их, не изменился, Он и в нашей жизни делает подобные тесты. Об этом Павел говорит дальше, о нашей с вами пустыне и о наших с вами тестах.
3. Жизнь (10:11–13)
Наша пустыня
Всё это описано «в наставление нам, достигшим последних веков». Мы живём в том же месте истории, что и Израиль тогда. Наш исход уже позади, потому что Христос вывел нас из рабства. Наша земля ещё впереди, потому что мы направляемся в небо. А сейчас мы на дороге в пустыне, длиной, может быть, даже больше сорока лет, и на этой дороге Бог делает то же, что делал тогда: Он испытывает, что в нашем сердце.
Тест молчания сегодня может выглядеть как молитва, на которую нет ответа уже третий год, или как болезнь, за которую молилась вся церковь, а она не уходит. Бог молчит, и что-то внутри начинает искать «бога, которого видно», утешение, которое сработает сразу.
Тест удовольствия выглядит по-другому: бизнес пошёл в гору, зарплата выросла, всё наконец наладилось. Это тест, который не похож на тест, поэтому его проваливают чаще других. В беде мы кричим к Богу, а в благополучии Он становится необязательным.
Тест усталости приходит, когда вера приелась, как манна. Собрание знакомо до последней песни, Писание читано-перечитано, молитва идёт по привычке всё теми же словами, которые никогда не меняются, и Бог уже не такой любимый и не такой восхитительный, как сразу после покаяния.
Тест контроля случается, когда Божий план сломал наш план: когда мы неожиданно теряем работу, когда друг предал, когда мы узнали диагноз, и болезнь никак не входила в наши планы, когда случился переезд, которого мы не хотели и не планировали. Мы были согласны идти с Богом, но до тех пор, пока наши планы совпадали, а когда Бог перестроил маршрут, нам это не понравилось.
Это всё те же четыре теста Израиля. Только, глядя на Израиль, мы недоумеваем: «как они могли, ведь всё было так очевидно», а в своих обстоятельствах мы порой не видим очевидного.
Кто думает, что стоит
Павел подводит все эти образы и тесты к главной мысли отрывка:
Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть. (1 Кор. 10:12)
«Думает» — это ещё одно однокоренное слово с «дисквалификацией» и с «благоволил». Тем же корнем Павел сказал, что Бог «не благоволил» к тем, кто были поражены в пустыне. То есть он противопоставляет самоодобрение одобрению Бога: важна не самооценка, а оценка Бога.
Это предостережение было для сильных и уверенных коринфян, для тех, кто знает своё богословие, уверен в своей свободе и думает, что стоит прямо. Это предостережение для христиан с многолетним стажем и опытом, для баптистов в третьем и четвёртом поколении.
И это предостережение включает в себя тест, который каждый может сделать сам и честно ответить себе на вопрос «стою ли я». Как? Посмотреть на то, как мы проходили и проходим наши испытания. Свои реакции на прошлые тесты мы знаем очень хорошо. Как я повёл себя, когда меня предали, знаю только я и Бог. Что стало с моей молитвой, когда всё наладилось, знаю только я и Бог. Джонсон знал о станозололе за семь лет до того, как узнал мир, и мы тоже знаем, что у нас внутри, просто не показываем другим.
Поэтому Павел даёт коринфянам не успокоительное, а рецепт. Во втором послании он скажет им прямо:
Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследывайте… Разве только вы не то, чем должны быть. (2 Кор. 13:5)
И снова «испытывайте» имеет тот же корень пробы, проверки на подлинность.
Маленькие дозы
Как выглядит дисквалификация в реальной жизни? Практически всегда это долгий путь обмана и самообмана, который в конце концов раскрывается. Допинг принимается маленькими дозами. У Бена Джонсона всё началось не в финале Олимпиады, а за семь лет до Сеула, с одной инъекции «для восстановления», потому что «все так делают». И Димас не проснулся однажды отступником: «возлюбил нынешний век» это не событие, а долгий процесс, который заканчивается трагедией.
Джерри Бриджес написал об этом очень хорошую книгу с говорящим названием «Терпимые грехи». Мы, может быть, громко осуждаем грехи мира и грехи других, но тихо уживаемся со своими: с ропотом, раздражительностью, гордостью, саможалением. Иллюстрации Павла из пустыни составляют всё тот же список терпимых грехов: ропот, недовольство едой, желание комфорта. Мы, может быть, даже не считаем их грехами, но тысячи израильтян полегли в пустыне именно из-за них и не дошли до земли обетованной, так и не добежав до конца.
Джон Оуэн, пуританский автор, написал об этом почти четыреста лет назад: «Умерщвляй грех — или он умертвит тебя». Спасающая вера не разовое решение, принятое когда-то на призыве. Спасающая вера — это направление жизни.
Тест нужен тебе
И здесь должно стать понятно, зачем Бог вообще ставит тесты. Богу они не нужны: Он знает тебя вдоль и поперёк прежде, чем ты что-то сделаешь или скажешь. Этот тест нужен тебе самому, чтобы видеть и знать, в вере ли ты.
Испытания в твоей жизни — это Его милость. Это тренировочные забеги, а не финал, это проба, которая показывает, что внутри, пока ещё есть время бежать ко Христу. Лучше провалить тест сейчас, исправиться и добежать до конца, чем безупречно выглядеть до тех пор, пока Он не скажет: «Я никогда не знал вас».
Верен Бог
Поэтому отрывок и заканчивается не словом «берегись», а словом о Боге:
Вас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести. (1 Кор. 10:13)
Здесь три ободрения.
Первое: искушение «человеческое», обычное. Твой тест не уникален, его проходили и проходят тысячи, и многие прошли.
Второе: Бог «не попустит сверх сил». Тест отмерен лично под тебя, и Бог знает твой предел лучше, чем ты сам.
Третье: Он «даст и облегчение», буквально выход. Бог не экзаменатор, который мечтает тебя завалить. Бог — тренер, который готовит бегуна к финишу, и врач, который помогает тебе увидеть диагноз и принять лечение, пока не поздно. Моисей закончил своё объяснение пустыни теми же словами: Бог испытывал тебя, «чтобы впоследствии сделать тебе добро» (Втор. 8:16).
И это ответ на вопрос, который мы оставили открытым: сомневался ли Павел в своём спасении? Нет, Павел бежал, полагаясь не на свои синяки, а на верного Бога. А когда мы проходим тест, наша испытанная вера становится Его славой.
Заключение
На старте и на финише
Одна мысль повторилась сегодня трижды. На стадионе стартуют все, но венец получает один. В пустыне вышли все, а вошли только двое. И в жизни можно годами бежать впереди всех и оказаться вне забега.
Хороший старт ещё не гарантирует финиша, и можно оказаться дисквалифицированным. Крещение, стол Господень, правильное богословие были у поколения, которое похоронили в пустыне. Бог дал им испытание, и они его не прошли. И испытывал Бог не то, что они знали, Бог испытывал их сердце.
Бог и сегодня испытывает сердца, и делает Он это из любви к нам. Его тесты показывают нам самим, настоящая ли у нас вера или мы на грани дисквалификации.
Тот, Кто добежал
Но после такой страшной статистики, двое из шестисот тысяч, остаётся вопрос: а кто вообще может добежать?
Ответ мы знаем из Евангелия. По-настоящему добежал только Один. Христос — единственный, кто прошёл все тесты пустыни. Там, где Израиль падал сорок лет, Он устоял за сорок дней, голодный, в пустыне, отвечая искусителю словами из той самой книги Второзакония. Он прошёл тест молчания, когда молился в Гефсимании и чаша не была пронесена мимо. Он прошёл тест контроля: «впрочем, не как Я хочу, но как Ты». И Он добежал до самого конца.
Поэтому наша надежда не в качестве нашего бега, а в Том, за Кем мы бежим.
Взирая на Иисуса
Автор Послания к Евреям собрал всё, о чём мы сегодня говорили, в одно предложение. Здесь и стадион, и бегуны, и сброшенный лишний груз, и финиш. И надежда наша не в наших способностях, а в Иисусе, начальнике и совершителе нашей веры.
Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия. (Евр. 12:1–2)