Когда я учился в университете и изучал физику, меня поразило одно явление — суперпозиция. Суть его в том, что одна и та же частица может находиться в двух противоположных состояниях сразу: быть здесь — и быть там, быть — и не быть — в один и тот же миг. Эрвин Шрёдингер даже придумал забавный мысленный эксперимент: кот, закрытый в ящике с радиоактивным элементом, пока ящик закрыт, одновременно и жив, и мёртв. «Как это может быть?» — спросите вы. Согласен, квантовую физику понять непросто, в ней очень много неочевидного.
В жизни, говорим мы, так не бывает — чтобы одновременно и хорошо, и плохо. В жизни ведь всё просто. Мы почти всегда делим мир на два противоположных состояния. Человек либо успешен, либо нет. Либо благословлён, либо проклят. Либо у него всё хорошо — либо всё рухнуло. Нам трудно представить благословение без работы, успех без денег и славы, единство без единомыслия. Мы любим раскладывать людей по двум полкам: на одной — победители, на другой — неудачники. И себя мы, конечно, привыкли класть на верхнюю. А когда вдруг оказываемся на нижней, то спрашиваем: где Бог и почему Он нас не слышит?
Но вот что странно. Библия описывает обстоятельства живого человека совсем не так. Не два взаимоисключающих состояния, не «либо — либо», не чёрное или белое, а «и то, и другое» — одновременно. Прямо как в квантовой физике. Человек может быть уважаемым, состоявшимся, сильным — и в то же самое время носить в себе что-то, что никак не вписывается в эту красивую картину. Одно короткое «но», которое невозможно ни объяснить, ни спрятать. И самое неожиданное: Бог не разводит эти два состояния по разным ящикам. Он допускает им жить в одном человеке сразу.
Думаю, многие знают Джона Пайпера — одного из самых известных проповедников нашего времени, его слушают миллионы. Но его собственный сын публично отрёкся от веры отца и теперь высмеивает христианство перед миллионами подписчиков. Вот он, парадокс суперпозиции: отец учит весь мир — но не может достучаться до родного сына. Успех и жало — в одном человеке, одновременно.
Или вспомните Чарльза Сперджена. Его называли «королём проповедников», к нему стекались тысячи. Но всю жизнь он нёс тяжёлую депрессию: на вершине славы он писал, что лежит во тьме, из которой не видит выхода, и его душевная борьба осложнялась подагрой и ревматизмом. Свет Евангелия на кафедре — и тяжёлая борьба внутри, в один и тот же день.
Джонатан Эдвардс — величайший богослов американского пробуждения XVIII века. Но его собственная церковь, которой он служил двадцать лет, выгнала его голосованием: прихожанам не понравилось его слишком последовательное следование Писанию.
Многие видели ролики с Ником Вуйчичем, родившимся в Мельбурне без рук и без ног. Удивительное сочетание несочетаемого: тело, у которого отняли почти всё, — и одна из самых радостных проповедей о Христе, какую слышал мир. Полное бессилие — и полнота радости. Одновременно.
Одна из таких историй записана в пятой главе Четвёртой книги Царств.
1. Всё имел — но прокажён
«Но»
Главный герой этой истории — Нееман. Посмотрите на этого человека: первый стих — это его послужной список. Если бы у Неемана была визитка, на ней не хватило бы места для всех титулов. Он военачальник армии Сирии, а Сирия в те дни была сверхдержавой, грозой всего региона. И он не просто генерал — возможно, второй человек после царя. «Великий человек», говорит Писание, «уважаемый». Почему? Потому что он был победителем, национальным героем, храбрым воином. Все мальчишки хотели стать Нееманом, когда вырастут. Именно так мы все определяем благословение и представляем успех.
И вот, когда все успехи и почести перечислены, Писание ставит одно короткое слово: «но». «…человек сей был отличный воин, но прокажённый». Одно слово перечёркивает всю патоку из достижений. В бочке мёда обнаружилась ложка дёгтя. «Но — прокажённый».
Проказа
Сегодня слово «проказа» нам почти ничего не говорит, а в древности это был приговор. Это болезнь, которой боялись больше всего. Начиналась она почти незаметно — бледное пятно на коже, которое теряло чувствительность. Проказа глушила нервы, и участок за участком тело переставало чувствовать боль. А человек, переставший чувствовать боль, начинал калечить себя сам, того не замечая: ожог, порез, рана — он их не чувствовал, не берёг, и они гноились. Болезнь медленно, год за годом, отнимала тело по кусочку. Она не убивала сразу — она отделяла. Прокажённый становился тенью, ходячим мертвецом. Он становился нечистым, и его выводили из общества, из храма, из собственного дома; к нему нельзя было прикоснуться.
И проказе было всё равно, кто перед ней — генерал или простой крестьянин. Она поражала всех, и исцеления не было. Проказа Неемана была скрыта под доспехами. Ни ордена, ни слава, ни страх, который он внушал врагам, — ничто не могло её прикрыть. Нееман медленно умирал и ничего не мог с этим поделать.
Два вопроса
Это факты. А теперь дадим тексту поговорить с нами. Здесь возникает два вопроса.
Вопрос первый: от кого у Неемана его победы? Откуда весь этот успех? Текст отвечает сам: «чрез него дал Господь победу Сириянам». Не идолы Дамаска, не гений полководца, не его армия — Господь, Бог Израиля. И с этим нам легко согласиться. Победы — от Господа. Благословения — от Господа. Всё доброе — от Бога: здоровье, успех, победа — это Божья рука. Понятно.
Вопрос второй: а от кого у Неемана его проказа? Текст как будто прямо не говорит, но мы увидим ответ, если прочитаем всю историю внимательно. Есть три возможных варианта: само как-то получилось; навёл сатана; послал Бог.
Этот вопрос многих христиан ставит в тупик, хотя ответ хорошо известен из Писания. Потому что внутри нас уже готов другой ответ, и правильный мы часто принять не хотим. Мы говорим: «Проказа? Ну конечно же, это от сатаны. Проказа — это болезнь, это зло, и Бог тут ни при чём». А кто-то скажет: «А может, Бог просто недоглядел». И знаете, что мы только что сделали? Доброе мы взяли из руки Божьей, а злое из руки Божьей вырвали и отдали кому-то другому. Одного человека мы разложили по двум ящикам. Мы провели черту, за которой Богу действовать уже нельзя, и запретили Ему поступать так, как нам не нравится. Победа — от Бога, а проказа — от сатаны или от случая. Но так ли учит Писание? Посмотрим на несколько текстов, прежде чем сделаем вывод.
Иов
Все помнят Иова. За один день у него отняли всё — детей, богатство, здоровье; тело покрылось язвами, как у Неемана. Жена говорит ему: «прокляни Бога и умри». А он отвечает: «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?» (Иов 2:10). Он отказывается раскладывать свою жизнь по двум ящикам, отказывается запрещать Богу действовать так, как ему не нравится. И доброе, и злое — из одной руки. И Писание тут же добавляет: «во всём этом не согрешил Иов устами своими». А значит, Иов охарактеризовал ситуацию верно.
Павел
У Павла было жало в плоти. Послушайте, как точно он его описывает: «дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился» (2 Кор. 12:7). С одной стороны — это «ангел сатаны», посланный удручать. С другой — оно «дано», и дано Богом, с целью: «чтобы я не превозносился». И заметьте: Павлу это жало вовсе не нравилось, он не хотел его терпеть и трижды молил Господа убрать его (2 Кор. 12:8). Он просил — а Бог ответил «нет». Не потому что не мог убрать, а потому что жало было нужно: «сила Моя совершается в немощи» (2 Кор. 12:9). Значит, жало осталось не мимо воли Божьей, а по ней — Бог держал его намеренно. Одно и то же жало: сатана его приносит, а Бог посылает и определяет ему цель. Да, сатана бывает исполнителем. Но исполнитель ничего не делает без ведома и замысла Того, Кто держит всё.
Исаия
Бог через Исаию говорит о Себе так, что спорить больше нет смысла: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю всё это» (Ис. 45:7). Не «допускаю где-то со стороны», а «Я делаю. Я, Господь».
Слепорождённый
А ещё был слепой от рождения. Ученики очень хотели найти причину его страданий: раз он слеп от рождения, значит, сам согрешить ещё не мог — и они спрашивают Христа: кто виноват, он или родители? Они ищут вину в прошлом. А Христос разворачивает взгляд вперёд: «не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нём явились дела Божии» (Ин. 9:3). Слепота — не наказание и не случайность. У неё есть замысел.
Замысел Вседержителя
Так откуда у Неемана проказа? Ответ — от Бога. И победа Неемана — от Бога, и проказа Неемана — от Бога. Из одной руки, одновременно. И у этой руки есть замысел — замысел Вседержителя.
Прежде чем возразить, прежде чем сказать «не слишком ли жесток Бог, чтобы вот так играть с жизнями», дочитайте историю до конца. Посмотрите на этот замысел — он лежит прямо в тексте. Что заставило великого Неемана искать Бога Израиля? Проказа. Не победы погнали его к пророку — победы держали его на вершине, довольным собой. Именно проказа погнала его вниз: в чужую землю, к пророку, к реке. Уберите проказу — и не будет ни поездки, ни встречи, ни очищения. Проклятие оказалось благословением. Бог не недоглядел и не разрушал — Он низводил Своего будущего сына туда, где его ждала милость.
Клайв Льюис сказал об этом точнее всех: «Бог шепчет нам в радостях, говорит в нашей совести, но кричит в нашей боли. Боль — это Его мегафон, которым Он будит оглохший мир».
Рация
Зачем Богу мегафон? Зачем вообще кричать, если можно просто шепнуть? Да просто мы все без исключения — самовлюблённые эгоисты, которые, кроме себя, никого не слышат. Шёпот слышит только тот, кто слушает, а мы разучились слушать; мы слышим только самих себя.
Есть такой режим связи — полудуплекс. В детстве у нас были рации, которые работали именно так: пока один говорит, другой не слышит ничего. Чтобы сказать, ты нажимаешь кнопку и говоришь; а чтобы услышать, надо замолчать и отпустить кнопку. Так часто общаются в семьях. Так, честно говоря, общаемся и мы. Иногда наблюдаешь такой разговор: каждый по очереди произносит свою реплику, но на самом деле говорит сам с собой. Идут как бы два разговора одновременно, но каждый о своём. Один «передаёт», а другой в это время не принимает, а готовит свой ответ. Два монолога, которые притворяются разговором.
И с Богом мы нередко на той же волне: говорим, просим, требуем — но кнопку не отпускаем. Мы вцепились в эту рацию, зажали кнопку скотчем и так и ходим по жизни, всё время «на передаче». И тогда Бог берёт мегафон. Мы болеем, теряем работу, страдаем, попадаем в аварии — потому что иначе Бог не может до нас достучаться. Боль — это когда Бог нажимает так, что нам наконец приходится замолчать и услышать. Проказа Неемана и была таким мегафоном. И мы даже представить не можем, как трудно ему было отпустить эту кнопку и послушать.
2. Всё бы сделал — но не спустился
Свой уровень
Итак, Нееман узнал, что в Израиле есть пророк, который может его исцелить. Как он подходит к этому вопросу? Как человек такого уровня — то есть не обращается за помощью лично. Он решает вопрос так, как привык: на высшем уровне. Нееман идёт к своему царю, и сирийский царь пишет письмо царю Израиля.
«И взял он с собою десять талантов серебра, и шесть тысяч сиклей золота, и десять перемен одежд». Сливки обращаются к сливкам. Нееман берёт с собой целое состояние, потому что так «большие люди» решают вопросы: через связи, через деньги, через письмо от начальника к начальнику. Логично, правильно, по чину.
Но что-то не сходится, и Неемана ждёт разочарование: на высшем уровне этот вопрос не решается. Ситуация выходит даже комичной. Представьте царя Израиля: ему приходит письмо, в котором, по сути, написано: «Коллега, вот Нееман, его надо исцелить от неизлечимой болезни. С уважением, царь Сирии». Царь Израиля читает, приходит в ужас и рвёт на себе одежды: «разве я Бог, чтобы умерщвлять и оживлять?» Да, высший уровень бессилен. Ни письмо, ни серебро, ни один царь не может снять проказу. Исцеления наверху нет — оно этажами ниже. И туда придётся спускаться.
Ступень первая: девочка
Бог хочет спустить Неемана вниз — ступень за ступенью. И на каждой ступени Нееман сопротивляется.
Помните, с чего всё началось? С пленной девочки. Маленькая рабыня, которую сирийцы угнали из Израиля. Ниже неё в доме Неемана не было никого: ребёнок, иностранка, девочка, рабыня, пленница — в той культуре у неё не было ровно никакого голоса. Но именно она сказала слово, которое могло спасти её господина. Спасение пришло к великому человеку снизу — оттуда, куда он и не думал смотреть, от самой незаметной в его доме. И, оказавшись в безвыходном положении, он снизошёл и услышал девочку, потому что всё-таки зацепился за эту надежду.
Ступень вторая: пророк
Переступив через себя, Нееман поехал в Самарию и подъехал к дому Елисея — на конях, на колеснице, во всём блеске. Он ждал, что великий пророк выйдет к великому человеку: выйдет, встанет, торжественно призовёт имя Господа, взмахнёт рукой над больным местом, проведёт какой-нибудь обряд. Почему он этого ожидал? Потому что так положено встречать человека его уровня и потому что так, по его представлению, и должно совершаться исцеление.
Но Елисей даже не выходит. Он, образно говоря, посылает Нееману короткое сообщение через слугу: «пойди, омойся семь раз в Иордане». Вот это неуважение! Вот это удар. Ещё ступень вниз. Тебе не то что царя — тебе и пророка не дали; тебе передали через какого-то слугу инструкцию «сделай сам».
Ступень третья: Иордан
Третья ступень — мутная река. И тут Нееман взрывается. Послушайте его — это же крик уязвлённого достоинства: «я думал, что он выйдет, станет и призовёт имя Господа Бога своего… и снимет проказу». «Я думал» — у него был свой сценарий, своё представление о том, как Бог обязан его лечить: красиво, торжественно, на его уровне. А ему говорят: полезай в Иордан, в мутную, мелкую, общую речку, куда лезет всякий. И он отвечает чисто по-человечески: «разве Авана и Фарфар, реки Дамасские, не лучше всех вод Израильских?» У меня дома реки чище, у меня свой способ — свой, отлаженный, красивый. Он готов исцелиться, но на своём уровне, в своей воде, как привык. Он готов сделать всё, кроме одного — переступить через себя и спуститься.
Ступень четвёртая: слуги
Четвёртая ступень — слуги. Нееман, с ущемлённым достоинством, раздражённый и разочарованный, уже собрался ехать домой. И снова голос приходит снизу. Не начальник, не пророк — его собственные слуги осторожно подходят и говорят: «отец мой, если бы пророк сказал тебе что-то великое, ты бы сделал. А он сказал простое: омойся — и будешь чист». Точнейший диагноз — и опять из уст маленьких людей.
Видите один и тот же рисунок? На каждой ступени благодать зовёт его вниз, а он хочет остаться вверху, на своём этаже. Его беда не в том, что лекарство трудное. Его беда в том, что лекарство — ниже его достоинства.
Пока не спустился — не исцелился
Вот что важно увидеть в истории Неемана. Пока он стоит на своём уровне — он прокажён. Пока в гневе разворачивает колесницу — прокажён. Со всеми своими орденами, со всем серебром, со своими чистыми реками — прокажён. Проказе всё равно, какой он великий. Он может сохранить всё своё достоинство — и умереть прокажённым. А может потерять достоинство и регалии — и стать чистым. Третьего нет. Исцеление — только внизу, в смирении и сокрушении.
И в отчаянии он наконец сходит вниз. В оригинале здесь очень красивая игра слов. В тексте стоит простое слово — «сошёл» (евр. йарад, «спуститься вниз»). От этого же корня происходит название Йарден — Иордан. Нееман идёт в низкую воду, которая спускается ещё ниже — в самую низкую точку на планете, в Мёртвое море, лежащее на 440 метров ниже уровня океана. Он буквально идёт вниз, в спускающуюся воду, окунается семь раз — и happy end, он исцеляется.
Чтобы исцелиться, Нееману пришлось покинуть свой пентхаус и спуститься на землю. Оставить у берега колесницу, слуг, свиту — всё, что его определяло и чем он был велик. И вот так, как есть, — ничего лишнего, ничего своего — он омылся семь раз в Иордане. Он спустился не только к реке, но и с высоты своего положения: встал в воду не военачальником, а простым больным человеком, которому велено — и который слушается. Признал, что распоряжается здесь не он, а Бог.
И заметьте, в какой момент он очистился. Не когда получил послание, не когда приехал с колесницами, не когда возмущался, — а в тот самый миг, когда сошёл вниз и покорился. Пока держался за свой уровень — оставался прокажённым. Как только отпустил его — стал чист.
Зеркало: это я
История эта записана в Библии для нас. Смеяться над Нееманом очень легко, но мы сами часто ведём себя точно так же. Эта история — не про него. Она про нас.
У каждого из нас есть свой этаж — уровень, ниже которого мы не согласны спускаться. Да, не все мы живём в пентхаусе, как Нееман; мы живём на разных этажах. Но никто из нас не хочет спускаться со своего — точно как не хотел Нееман. Бог, чтобы нас исцелить, всё время зовёт нас спуститься, а мы упираемся.
Недавно на домашней группе мы говорили о ссорах. Вспоминали конфликты, в которых оказывались участниками, кто-то рассказывал их суть вслух. И выяснилась интересная деталь: во всех приведённых конфликтах рассказчик был жертвой — с ним поступали неправильно. Но никто не вспомнил конфликт, в котором сам был его виновником, где сам поступил неправильно. И тогда прозвучал вопрос: вспомните хоть один конфликт, где неправы были вы сами. Я судорожно перебирал в памяти все ссоры, анализировал — и пришёл к очень интересному выводу: оказывается, я всегда был прав. И к этому же выводу, похоже, пришли все участники группы, потому что так никто и не вспомнил конфликта, где был бы неправ.
Вспомните вашу последнюю ссору. Кто в ней был неправ? Ну конечно же, не вы. И почему нам так трудно вспомнить хоть одну ситуацию, где неправыми были мы? Потому что мы взяли рацию, зажали кнопку и кричим туда только своё. Оказывается, мы не способны остановиться, замолчать и послушать. Мы не способны снизойти на этаж ниже и услышать жену, услышать своего ребёнка, услышать брата, который — как нам кажется — ничего не понимает в моих обстоятельствах. Мы не слышим советы и обличения — не потому, что они плохие, а потому, что их сказал кто-то «ниже»: младше, проще, дальше.
Лестница вниз
Бог вытащил оглохшего Неемана через мегафон проказы. Но Нееман не просто исцелился — в его поведении видны и признаки спасения. Он поклонился и прославил Бога, понял, что поклоняться сирийским богам нельзя; после встречи с Елисеем он стал другим человеком. Не будь проказы, ничего этого не произошло бы. Нееману надо было спуститься, пройти все ступени вниз.
И эта лестница вниз не кончается Иорданом — она уходит ещё ниже. Был Один, у Кого уровень был выше всех уровней на свете. Равный Богу, выше всякого царя, всякого пророка, всякого начальника. И вот что говорит о Нём Писание: Он «не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя Самого, приняв образ раба… смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:6–8).
Он спустился ниже Иордана — в самую бездну, чтобы победить смерть и избавить нас от неё. Он единственный имел полное право остаться на самом верху — и единственный сошёл до самого низа. С трона — в ясли, из яслей — к людям, от людей — на крест: «Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» Он спустился в нашу смерть, чтобы вытащить нас оттуда. Ниже уже некуда. Нееману нужно было всего лишь спуститься в Иордан, чтобы очиститься, — а Христос спустился в нашу смерть, чтобы очистить нас.
3. Всё видел — но всё потерял
Ложный финал
Нееман переступил через себя, спустился к Иордану и получил исцеление и спасение. История будто бы закончилась — и закончилась прекрасно: Нееман чист, спасён, исповедует единого Бога, и пророк говорит ему: «иди с миром». Хеппи-энд, можно расходиться.
Но в этой истории есть ещё один человек, и его нам обязательно нужно увидеть. И это не чужак. Это Гиезий — слуга пророка. Свой, верующий, тот, кто годами стоит у самого источника благодати. Он всё видел: и проказу, и чудо, и даром данное исцеление. Но пока Нееман смирял себя и спускался, Гиезий сделал ровно обратное. Услышав, что господин отказался взять у Неемана дары, он сказал себе: «жив Господь! Побегу я за ним и возьму у него что-нибудь» (4 Цар. 5:20). Он побежал за уходящим сирийцем, обманом выманил у него серебро и одежды, спрятал всё дома и вернулся к пророку как ни в чём не бывало.
И сказал ему Елисей: откуда, Гиезий? И сказал он: никуда не ходил раб твой. И сказал он ему: …время ли брать серебро и брать одежды, или масличные деревья и виноградники, и мелкий или крупный скот, и рабов или рабынь? Пусть же проказа Нееманова пристанет к тебе и к потомству твоему навек. И вышел он от него белый от проказы, как снег. (4 Цар. 5:25–27)
А может, ты — Гиезий
Та самая проказа Неемана переходит на Гиезия. Он выходит от пророка белый от проказы, как снег. Как это страшно! Чужак, который спустился, ушёл чистым; а свой, который сам себя возвысил, стал прокажённым. Гиезий был нормальным верующим — своим, в церкви, у самого источника.
Почему я говорю, что Гиезий ближе к нам, чем Нееман? Потому что Иисус вспоминал эту историю в похожем контексте: «много было прокажённых в Израиле при пророке Елисее, и ни один из них не очистился, кроме Неемана Сириянина» (Лк. 4:27). То есть много было своих, прокажённых израильтян, — и ни один не очистился, а некоторые, как Гиезий, даже неожиданно поражались проказой. Очистился только тот, кто спустился, — и неважно, что он был сирийцем, чужаком. За эти слова служители синагоги повели Иисуса на гору, чтобы сбросить вниз.
Гордость
Братья и сёстры, это гордость. Но не гордость царей и злодеев — ту легко списать на других. От гордости Неемана мы легко отмахиваемся: это не про нас, у нас нет таких зарплат, домов, машин и достижений, гордиться нам как будто нечем, мы люди простые. Но есть другая гордость — тихая гордость нормального верующего. Того, кто всегда прав. Того, кто, находясь у источника благодати, не спускается ниже достоинства своего этажа.
Посмотрите вокруг: все грехи начинаются с гордости. Гордость сегодня губит целые нации, люди убивают друг друга и не могут остановиться. Гордость погубила множество отношений, уничтожает семьи и дружбы, испортила прекрасный мир, созданный Богом. С гордости началась вся драма человеческой истории: сначала красивый ангел света гордо захотел быть богом и был свергнут, а затем первые люди гордо захотели сами решать, что хорошо и что плохо, — и были изгнаны из сада.
«Какой смысл выиграть все споры?»
Я работал в компании, где каждый год проводили перформанс-ревью. Выглядело это так: у всех, кто с тобой работает, просили написать пару слов о тебе, а потом составляли анонимное резюме — что о тебе думают люди и что стоит улучшить. Жаль, что мы не делаем так в церкви, — может быть, это решило бы многие молчаливые конфликты. В один год мне написали такой отзыв: «какой смысл выиграть все споры, если с тобой после этого никто не захочет работать?»
Я люблю делать работу качественно, и у меня бывает очень сильное мнение. Но действительно — какой смысл оказаться правым во всех рабочих спорах, если вся команда потом тебя ненавидит? Люди — не программы; людей надо любить, к людям надо искать подход, к людям надо спускаться, на каком бы этаже ты ни был. И сильные мнения, оказалось, надо уметь оставлять ради мира и общей цели.
Братья и сёстры, нам вместе проводить вечность. В чём смысл быть правым сейчас — и не оказаться вместе там? Сейчас, на вечере, мы репетируем тот совместный брачный пир, что ждёт нас в вечности. Если ты кого-то не можешь перенести здесь, как перенесёшь его в вечности? Втайне ты, может быть, уже решил, что его или её рядом с тобой в вечности не будет. А что, если там не окажется тебя? Что, если ты, как Гиезий, не сможешь побороть свою гордость — и окажешься прокажённым?
Наша проказа
Братья и сёстры, проказа уже поражает органы, и они теряют чувствительность. Мы годами носим обиду друг на друга, при встрече отводим взгляд и не здороваемся, говорим за спиной. И кто в этом виноват? Спросите себя каждый, честно: кто виноват? И послушайте, какой ответ слышится изнутри. Гордость говорит: это не я! Не я виноват — виноват он, виновата она, виноваты они. Я-то прав. Меня обидели, со мной поступили несправедливо.
Может быть, ты и вправду прав. Может быть, тебя действительно обидели. Но именно эта правота — и есть проказа. Потому что она держит тебя наверху, на твоём этаже, и не даёт спуститься первым. Не даёт подойти. Не даёт сказать: прости. Не даёт простить. И пока ты держишься за свою правоту, ты, как Гиезий, стоишь у самого источника благодати — и уходишь от него прокажённым.
Вдумайтесь, что это значит. Мы — христиане, которые не могут простить других христиан. Мы приходим к одному столу Господню — и не можем посмотреть друг другу в глаза. Это оксюморон, это невозможно. Но, к сожалению, сегодня это наша реальность. Я говорю это не для того, чтобы кого-то обвинить, — я и сам за этим столом. Я говорю это, потому что эта болезнь медленно нас убивает.
Заключение
Идеальной церкви здесь, на земле, нет — и, возможно, это не так уж страшно. Важно не то, что было, а то, что будет дальше. Нам не нужно быть правыми — нам нужно быть прощёнными и прощающими. Не нужно быть идеальными — нужно быть семьёй. Нам нужно решить вопрос нашей гордости.
И об одном я прошу, умоляю: не жди, когда к тебе подойдут. Сойди со своего этажа первым. Не завтра, не «когда он сделает шаг», а сегодня. Подойди к брату или сестре, попроси прощения, пожми руку, обними. А если тот, с кем нужно примириться, далеко, — возьми телефон, позвони и попроси прощения.
Есть японская пословица: если проехал свою станцию — выходи на следующей. Потому что чем дальше едешь, тем дольше и тяжелее возвращаться. А мы едем с этими обидами уже годами. Сойдите — пока не уехали ещё дальше. Давайте остановим гордость сегодня и будем вести себя так, как подобает христианам.
Мы много сказали сегодня, но на память я хотел бы оставить детский стишок, который врезался мне в память с детства. В нём — вся суть этой проповеди:
Если хочешь жить легко
И быть к Богу близко —
Держи сердце высоко,
А головку низко!
Сердце — к небу, голову — вниз. Вот простой девиз. Давайте помолимся.